Маркиз
Хоть я не Лев, и не зеркало, но - не могу молчать…

В общем, прочел Милочкины мемуары и не собирался по сему поводу ничего предпринимать, но справедливость требует… Милочкино эссе весьма славно написано, однако грешит мелкими деталями, как и сама автор (шютка), а потому -

Правда,
Правда и ничего кроме правды
(Орган Профессора Чаплинского. Любимый),
или По Праву Первопроходцев.

От автора.

После описанных событий, которые, видимо, потрясли и их жертв,и случайных очевидцев, до нас стали доходить слухи о многочисленных повторах и вариациях на тему переворота, проводимых в разных лагерях (песенных, ессно - и не только). Возможно, некоторые детали Милиного описания взяты из этих последовавших "переворотов" и "революций", не являющихся делом наших очень умелых рук, ну - чего не знаем - о том не пишем (Великий Августовский путч в Борзовке - да, было дело, но за Московский столько лет спустя мы ответственность принимать отказываемся категорически)…

Для тех, кто ничего про МИД не знает, всего лишь скажу, что "МИД" (Маркиз и Друзья), а позже, конда нас стало больше, чем шесть - "МИДИЕЗ" (с добавлением "и еще знакомых") своим рождением обязан именно Борзовке 83-го года - замечательное время отсутствия общей кухни (и, как следствие - общих кишечных расстройств) и сухого закона, время таскания пресной воды из пансионата в рюкзаках и отсутствия колхозно-трудовой повинности, на старом месте лагеря за бугром. Я, случайно, в первую же свою ночь, в лунном свете где-то на выселках за "Одесской колонией" ("ОдеКолоном") встретил Женечку Хвилона по кличке Хвилон. Женя в пору своей первой Борзовки и до своей первой женитьбы весил под сто килограмм - безо всех своих микрофонов, микшеров, наушников, профессионального магнитофона UHER (которому многие фонотеки обязаны редкими записями) и запасных аккумуляторов к нему, и т.п. - в одних плавках. Когда комендант (другой Женя - Пузанов) встречал его на тропе и говорил "Жень, надень плавки", Хвилон приподнимал живот и показывал, что он при форме. Так вот, Женечка выпал из палатки двух львиц (чудных созданий из Львова) с табличкой "Не влезай - убъет!" и, не переводя дыхания, сообщил мне, что в лагере не пьют. Можно ли было не влюбиться в такого человека (и в его львиц, оказавшихся чудесно дрессированными, почти ручными)! К описываемым событиям несколько лет спустя мы уже обрасли массой друзей и помощников, нас знали Калуга, Смоленск, Довбушанка, "Гамма" и "Буян" и т.д.

А было это так…

В ту смену в Борзовку мы приехали "работать на отдых", с подготовленными программами и практически всей командой… Увы - Борзовку мы нашли в спячке. Великолепная киевская бригада (Фельд, Сэр Геев, Сеня Кац и другие) тоже поддалась всеобщему упадку… Они готовили какую-то стенгазету, но все это было не то… Привезенный из Москвы в подарок Борзовке для Орлиного Залета настоящий унитаз (он ехал в отдельном транспортном рюкзаке) стоял в нашей хозпалатке, прикрытый добытым с таким же трудом ящиком тушенки (Sic! - 198X год), ожидая своего часа… Адмирал (дядя Миша Мармер) готовил нам на примусах мидий под соусом керри (мы не признавали общую кухню и сепаратистски гедониствовали напропалую), и кишиневские девочки после обеда на лагерной кухне слетались к нам в тень под натянутый парашют на запах и роились и кружили, кружили нам головы… Вечерами в ход шли специи из полевого набора - сдобренные местным вином типа "Струмок" (что в переводе означает "Ручеек", мы находили это название недалеким от истины) они вместе под управлением любви к искусству составляли великолепный глинтвейн, который пивали все и под которвый певал примкнувший Лорес, или кто-то просто читал свое, Хвилон с подтянувшимися другими фонотетчиками записывали… Днем же царил принцип "слишком жарко".

Засслабуха канАла вовсю. Через неделю наш Ленечка не выдержал и эмигрировал в Лисью Бухту. Надо было как-то встряхнуться. Александр Моисеич Городницкий со женой расслабленно учили под чинарой начинающих чинариков настоящей поэзии, вечером у костра шла "гитара по кругу", после первого же обычно половина народа рассасывалась. Мы потянули киевлян и провели секретное выездное оргсобрание. До Швейцарии, правда, не добрались - иначе результаты были бы, наверное, несколько более ощутимыми - Швейцария располагает к масштабности, знаете ли… Не знаете? Что, не бывали???… Ну, впрочем, нас швейцары тоже не пустили бы…

В общем, по традиции недовольных ("Мы все глядим в Наполеоны"), мы задумали переворот (Ау, ГКЧП! Ах, трясущиеся руки!). Вся программа была рассчитана занять народ целиком от обеда до костра, т.е. идти часов 6, придумайте-как как? По штатному расписанию киевляне готовили отдельные блоки и занимались импровизационными заплатками, а мы обеспечивали общее течение действа и домашние заготовки. Как-то мы с Данечкой Ткачуковским вспоминали Довбушанку и тамошний "Коленостоп", и нас синхронно осенило, что Розенбаум - удод (опять же предвосхищена идея о том, что Ленин был грибом!). Великого Удода решено было сделать буревестником, секс-символом и знаменем нашей революции в одном флаконе. Атрибутика собиралась по всему лагерю в строжайшей тайне в течение недели, и вот день настал.

Профессиональный фотограф Саша Ефремов был предупрежден приготовить свою камеру и запасные пленки за пять минут до начала - низкий ему поклон, черно-белые снимки украшают мой МИДовский альбом (по счастливой случайности Черномор вернулся в лагерь раньше обычного, и тоже не пропустил события)…

Илюша Винник с кем-то еще дежурил на лагерной кухне и во время обеда устроил "взрыв на втором котле" (кухня тогда была еще не полковая-полевая, а самостийно-самопальная, мазанка на два котла, Чернобыль был у всех на слуху, и киевляне садистски ручкались с новенькими "Вам рад! А вам - два!"). В воздухе повисла зеленая ракета - сигнал атаки, и гвардия ЧП (Черных Подполковников), одетых во все черное, в боевом порядке атаковала столовую поляну.

Впереди Толик Шварцман вел бронепоезд "Призрак Коммунизма", переделанный из детской коляски, весь в камуфляжных разводах, с торчащими из-под накинутого обрывка рыбацкой сети во все концы стволами). Кавалерия - Хвилон тащил на поводке своего лабрадора (черного от природы, но тоже украшенного эполетами ЧП и аксельбантами). Мурка (Марушевская) в картинно рваной тельняшке и красной косынке работала Анкой - пулеметчицей: пулеметом служила ручная дрель с приделанным стволом, ножками и снайперским прицелом. Переметнувшиеся на сторону оккупантов "хохлы" все разом напялили головные уборы с хохолками Великого Удода, и так была провозглашена новая власть. Комендант Дима Киммельфельд мгновенно обернулся ренегатом и хлебом-солью встречал Серого кардинала (ваш покорный слуга, в сером цилиндре и фраке, с орденской лентой и пр.). Серый кардинал носил темные очки, причем когда он их снимал, под ними обнаруживалась еще одна пара, меньших по размеру. Следовавший за Кардиналом телохранитель (Муза) нес банку с рыбками (пару бычков отловили специально для этой роли), которым были скормлены и хлеб, и соль, в стиле Папаши Мюллера, а Димыч прикрывал Серого ядерным зонтиком от солнца…

Всю лагерную администрацию замели с поличным, на месте, и ржавые цепи особенно соответствовали паре ее членов (шютка). Надо отметить, что понятливые втянулись на раз и охотно подыгрывали, распевая "Вихри враждебные", непонятливым было пошептано на ухо и люди тоже помогали, как умели. Народ построили и повели к уже построенному светлому будущему на костровую поляну - весь лагерь принадлежал новой власти: почта, телеграф и телефон захвачены, у комендантской палатки выставлен караул, пригодилась и украденная с кукурузного поля колючая проволка (право свободного прохода имел только Ефремов как фотолетописец). Всюду висели агитпроповские кумачовые плакаты типа "Ликуй народ - грядет Удод!" и "Каждой твари - по харе!" и указы ("Указ на недостатки" с перечнем, "Указ No. 33. Ты записался? Распишись!").

Новая власть принимала сводки с фронтов (вовсю работали телеграфный, телефонный и репрессивный аппараты), диктовала декреты, которые Мурка тут же печатала на Черноморской машинке (заведенной в лагере для составления различных актов и "отгавкиваний" от комиссий) и проводила в массы, еще новая власть разводила мосты и забивала баки и стрелки. Киевляне были в ударе, наша команда старалась соответствовать и хохмы сыпались, как из рога изобилия. Народ, окруженный охранниками, безмолвствовал - говорить не было сил, все корчились от смеха. ЛюдЯм популярно объяснили, чем плоха была старая власть, и чем новая будет лучше, далее следовали приветственные выступления осознавших и раскаявшихся (дочке Сени Каца тогда, по-моему, было всего семь, и девчушка самостоятельно подготовила свое первое в жизни публичное выступление с наказами новой власти от имени молодого поколения Борзовки).

Суд над Черномором был скорым, но справедливым. Ему припомнили все грехи, включая даже "падение Политбюро" (воздушный змей, изготовленный из общедоступного плаката, напечатанного на роскошной плотной бумаге с ликами тогдашних святых - вот, видимо, откуда пошло выражение "просто хоть святых выноси" - гордо реявший, как птица буревестник, над Борзовкой несколько дней и случайно упавший при перемене ветра). Вообще, хаять и поминать грехи - это, видимо, наше народное, можно сказать, межнациональное, любим мы ето дело, так что не было проблем, не было с этим проблем. И не будет, наверно. Долго еще. Впрочем, что это я? Вернемся в Борзовку! Прокурор и адвокат произнесли свои речи в прениях, упрелись и сошлись на том, что смертная казнь на электрическом унитазе будет наиболее уместным исходом. Юру (в глазах которого уже к тому времени, кроме скрытого снисходительного неудовольства, уже явно читалось и какое-то странное полумазохистское удовлетворение), примотали веревками к орудию казни, палач в клобуке произвел электрический разряд, в сумерках (в августе темнеет рано) полыхнуло, и привезенный с таким трудом аппарат исполнил предназначенное…

В качестве ответного теракта фанатичными сторонниками старой власти было осуществлено покушение на Серого кардинала в исполнении одной из жен одного из Цекал, не помню какой и которого. Ему (кардиналу) кричали обидное, он в изумлении открывал рот, куда ему и стреляли из пистолета. Пуля, очевидно, проходила насквозь и выходила сзади, а Серый радостно развивал тезис о превосходстве своего кишечного тракта над Сибирским…

Несколько новоприбывших явно не до конца понимали, в чем, собственно, дело, однако впитывали. К вечеру ни у кого уже не оставалось сил, и новая власть признала свои ошибки и торжественно вернула власть старой, коменданту вернули ключи от комендантской палатки, Черномора воскресили, а прочих безвинно пострадавших амнистировали, но на всякий случай - без права переписки. Путчисты и ренегаты раскаялись и пригласили всех на праздничный ужин. Линейка прошла вяло, но народ использовал паузу для восстановления сил, и когда торжества по поводу возвращения старой власти начались дискотекой, веселие продолжалось. "Белый" танец сменялся "голубым", комендант объявлял "Танцуют все!" и требовал продолжения банкета, группа "Быдлз" (или "КаЭс-Пейс", не упомню) в составе пары Цекаловских гитар (заслуживших восторженные крики "Да здравствует наше ЦеКа-ло!"), скрипки (по-моему, Ленечка Позин) и ударных (тарелки и кастрюли) - бисовы дети, на бис лабали "Без двадцати восемь" (7:40), кто-то сажал ракеты в воздух одну за другой, а мэтры Городницкие пытались выяснить, будет ли назавтра вторая серия…

Так вот это было, а вскоре и поползли слухи и начались повторы…

Надеюсь, я не многое перепутал. Столько лет прошло… Настоящие заметки носят исключительно личный характер, и упоминания, равно как и умолчания о тех или иных персоналиях и деталях в том или ином контексте остаются исключительно на совести автора. Она (совесть) с этим справится. Тем не менее, воспоминания иногда расходится с реальностью, так что я не ручаюсь за 100% правильность изложенного и заранее приношу извинения за возможные несоответствия, а также всем неупомянутым, и - вновь - запоздалую благодарность всем готовившим и участвовавшим.

Маркиз, осень 2001.